Петроглифы Тагарской культуры в погребальном контексте могильника Абакан-24
ПЕТРОГЛИФЫ ТАГАРСКОЙ КУЛЬТУРЫ В ПОГРЕБАЛЬНОМ КОНТЕКСТЕ
МОГИЛЬНИКА АБАКАН-24
Е. Н. Данькин, Ю. Н. Есин, А. И. Поселянин, В. В. Тараканов
В статье приводятся результаты изучения кургана 4 могильника Абакан-24, содержавшего 4 могилы, сооруженные в один ряд. Признаки погребального обряда и инвентаря свидетельствуют о сочетании традиций подгорновского и сарагашенского этапов тагарской культуры и позволяют относить его к переходному времени. Вероятная датировка – около VI–V вв. до н. э. Важной находкой являются петроглифы, обнаруженные на плите перекрытия могилы 1. Количество выбитых на ней в ряд антропоморфных фигур соответствует количеству погребенных в самой могиле. Предложена гипотеза, что данные изображения созданы в ходе погребально-поминальных обрядов родственниками захороненных в могиле 1. Контекст этой находки позволяет датировать время существования ряда стилистических признаков антропоморфных изображений тагарской культуры на скалах и плитах.
Введение
В 2010 г. Абаканский отряд археологической экспедиции Хакасского отделения Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры провел охранно-спасательные раскопки курганов на могильнике Абакан-24. Памятник расположен на правой надпойменной террасе р. Ташебы, на юго-западной окраине г. Абакана, на территории нового микрорайона № 10.
О наличии здесь, в долине р. Ташебы, археологических памятников было известно уже давно. Так, севернее, на левом берегу реки, располагается открытый А. В. Адриановым еще в конце ХIХ в. Ташебинский чаа-тас – могильник раннего Средневековья [Адрианов, 1888, с. 53; Кызласов, 1981]. Кроме того, в непосредственной близости от чаа-таса располагается могильник таштыкской культуры, который в 1990 г. исследовал Е. Д. Паульс [Вадецкая, 1999, с. 239].
Археологический памятник Абакан-24 был открыт в 2003 г. в ходе сплошного обследования территории проектируемого строительства 10-го жилого района г. Абакана, проводившегося под руководством начальника Государственной археологической службы Хакасии В. П. Балах чина. Этот курганный могильник, относящийся к тагарской культуре, был выявлен в юго-западной части территории, отведенной под застройку. Хотя вся площадь памятника была распахана, удалось выявить четыре кургана. Хорошо фиксировался курган 4, в центральной части которого прослеживалась вертикально стоящая каменная плита высотой около 2 м. Вокруг нее в радиусе около 15 м наблюдался разброс плит песчаника от разрушенной ограды и перекрытий могил.
В 2010 г. могильник оказался под угрозой полного уничтожения. Через его территорию была проложена ул. Академика Лихачева строящегося микрорайона. В результате была снесена восточная часть кургана 4 и на этом месте выкопана траншея для кювета на глубину около 0,8 м. Центральная часть кургана оказалась засыпана земляным валом высотой более 2 м, идущим вдоль края дороги.
Данная статья посвящена публикации и анализу материалов охранно-спасательных работ кургана 4, проведенных тогда же для предотвращения дальнейшего разрушения археологического памятника. Особое внимание будет уделено изучению обнаруженных на одной из плит кургана петроглифов.
Описание погребений
До начала раскопок сохранившаяся высота насыпи кургана 4 от древней погребенной почвы составляла около 0,5 м. После снятия насыпи были выявлены 4 могилы: каменные конструкции погребений 1, 2 и 4, а также могильное пятно погребения 3 (рис. 1). Все они в той или иной степени пострадали в ходе распашки поля и прокладки силового электрокабеля. Ограды не обнаружено. Вероятно, она была полностью уничтожена во время проведения пахотных работ. Конструкции перекрытий могил 1 и 2 сохранились только благодаря своей массивности. Установлено, что стоявшая вертикально до начала раскопок песчаниковая плита служила перекрытием погребения 2, которое разрушено распашкой. В ходе снятия грунта насыпи встречались фрагменты плуга, разбитого о камни кургана. Все могилы построены в одну линию, вытянутую по оси ЮВ-СЗ.
Ниже будет дано описание отдельных погребений кургана 4 и обнаруженного в них инвентаря начиная с крайнего юго-восточного погребения.
Могила 1. После удаления бровки выявлены плиты перекрытия: две крупные и две среднего размера из серо-коричневого девонского песчаника (рис. 2). В процессе снятия этих плит на нижней стороне наиболее крупной из них выявлены выбитые изображения 4-х человеческих фигур. В относительно недавнее время при прокладке кабеля эта плита была распилена на две половины.
После снятия плит перекрытия и выемки грунта заполнения выявилась прямоугольная в плане могильная яма размером 2,7 х 2 м, ориентированная по линии СВ-ЮЗ. Ее глубина от уровня древней погребенной почвы – 0,65 м, от современной дневной поверхности – 1,05 м.
Расположение костей погребенных свидетельствует об имевшем место разграблении могилы. Все кости находились в переотложенном состоянии в заполнении могильной ямы. Кости сохранились хорошо. Судя по количеству и размерам найденных фрагментов скелета, в могиле были захоронены 3 человека: женщина 20–30 лет и два подростка в возрасте 12–15 и 10–15 лет (все приводимые в статье определения пола и возраста из захоронений кургана 4 выполнены н. с. МАЭ РАН Е. Н. Учаневой).
Некоторые предположения о том, когда была ограблена могила, позволяет сделать анализ известковистых отложений на плите перекрытия. Такие отложения с течением времени наиболее интенсивно образуются на нижней стороне плит перекрытия, однако в данном случае они расположены сверху, а снизу выражены слабо. Вероятно, при ограблении могилы плита перекрытия была перевернута. Поскольку новый слой известковистых отложений снизу плиты выражен очень слабо, то изменение положения плиты могло произойти в относительно недавнее время, возможно, с появлением в устье р. Абакан русских переселенцев.
В могиле обнаружено 5 находок. Среди них бронзовое круглое пластинчатое зеркало диаметром 7,7 см, имевшее с одной стороны петельку, бронзовая коническая подвеска, пастовая бусина и бронзовая полусферическая бляшка с двумя отверстиями по краям (рис. 3). В северо-западном углу могилы найдена придонная часть керамического сосуда. Внешняя поверхность у него лощеная, серо-коричневая, внутренняя – черная (рис. 4, 1).
Могила 2. Расположена к северу от могилы 1. Стоявшая вертикально до начала раскопок плита оказалась плитой ее перекрытия. Она находилась в западной части могилы, ее верхний левый угол имел следы недавних сколов, нанесенных плугом (рис. 5). После снятия плит перекрытия и выемки грунта заполнения выявилась прямоугольная в плане могильная яма размером 2,4 х 1,4 м, ориентированная по линии СВ-ЮЗ. Ее глубина от уровня древней погребенной почвы – 0,65 м, от современной дневной поверхности – 1,15 м. На дно ямы был установлен деревянный сруб, от которого сохранилось бревнышко западной стенки и часть бревнышка (диаметром 0,07 м) южной стороны в юго-западном углу.
Расположение костей погребенных свидетельствует об имевшем место факте разграбления могилы. Все кости были переотложены и находились в заполнении могилы на высоте от 0,4 до 0,1 м от дна. Кости сохранились хорошо. Судя по их составу и количеству, в могиле погребен один взрослый человек. В могиле найдена бронзовая полусферическая бляшка диаметром 2,2 см с двумя отверстиями по краям, придонная часть сосуда с плоским дном («плошка»). Внутренняя и внешняя поверхности у этого сосуда серого цвета, внешняя поверхность лощеная (рис. 4, 2).
Могила 3. Расположена к северу от могилы 2. Перекрытие не сохранилось. После удаления бровки и выемки заполнения могилы выявилась прямоугольная в плане яма размером 3 х 1,95 м, ориентированная по линии СВ-ЮЗ. Восточный край могилы был разрушен во время прокладки электрического кабеля.
Расположение костей погребенных свидетельствует об имевшем место факте разграбления могилы. Все кости, за исключением костей рук в центре могилы и поминального набора из костей коровы (?), были переотложены и находились в заполнении могилы. После зачистки могилы на дне также обнаружен череп человека (рис. 6). Кости сохранились хорошо. Судя по составу и количеству костей в заполнении могилы и костей, выброшенных из нее и лежавших над перекрытием могилы 4, в ней было погребено 5 человек: две женщины 40–50 и 18–22 лет, мужчина 35–45 лет, подросток 15–18 лет и ребенок 5–10 лет. С учетом местонахождения черепа, найденного в западной части могилы, погребенные были ориентированы, вероятно, головой на запад.
Всего в этой могиле было обнаружено 13 предметов. Среди них: сердоликовая бусина темно-красного цвета длиной 0,7 см и диаметром 0,5 см; пастовая имитация раковины каури белого цвета с отверстием в центре длиной 2,2 см, шириной 1 см; бронзовая коническая подвеска высотой 1,2 см; бронзовые полусферические бляшки (3 шт.); бронзовые бусины шириной 0,4 см и диаметром 0,6 см (2 шт.); бронзовая пронизка длиной 2,2 см и диаметром 0,6 см; пастовая бусина с пятью ребрами белого цвета длиной 1,3 см и диаметром 0,6 см; бронзовое шило с квадратной в сечении рабочей частью и округлой в сечении вытянутой рукояткой (рукоять обломана) длиной 7,2 см (длина рабочей части – 6,6 см) и шириной грани 0,4 см; бусина белого цвета длиной 1 см и диаметром 0,5 см (рис. 7). В северо-западном секторе могилы найдена придонная часть сосуда с внутренней и внешней поверхностью серого цвета. Внешняя поверхность – лощеная (рис. 4, 3).
Могила 4. Расположена к северу от могилы 3. После удаления костей, выброшенных из могилы 3, под ними были выявлены плиты перекрытия из серо-коричневого девонского песчаника: три среднего размера и одна крупная в центре. Восточный край последней был разрушен при прокладке силового кабеля. В восточной части погребения также зафиксирована вертикально стоящая плита из песчаника синеватого цвета, относящаяся не к перекрытию, а к конструкции стенок могилы. Следов разрушения перекрытия грабителями зафиксировано не было (рис. 8).
После снятия плит перекрытия и выемки грунта заполнения выявлена прямоугольная в плане могильная яма размером 2,85 х 1,95 м, ориентированная по линии СВ-ЮЗ (рис. 9, 10). Ее глубина от уровня древней погребенной почвы – 0,71 м, от современной дневной поверхности – 1,02 м. На дно ямы с запада и востока на глубину 0,03–0,04 м установлены две плиты, образующие торцевые стенки погребения. Они поставлены на дно, а затем просели в почву под собственным весом и весом плит перекрытия.
В могиле похоронена женщина 35–45 лет. Погребенная была положена по диагонали относительно торцовых плит, с ЮЗ на СВ, головой на ЮЗ. Можно предположить, что размер могильной ямы оказался больше плиты перекрытия, поэтому строители установили вертикальные плиты с запада и востока на расстоянии, позволяющем положить на них плиту перекрытия, а погребенная была втиснута между плитами. Почти все кости скелета находились в анатомическом порядке. Костяк лежал на спине, руки вытянуты вдоль тела, носки ступней ног – прямо.
Между стенкой могильной ямы и восточной торцевой плитой был найден поминальный набор из трех ребер коровы, а у северного края этой плиты – кость ноги барана. В северо-западном углу погребения за западной плитой был найден сосуд и скопление фрагментов от другого сосуда. Еще один сосуд был поставлен с другой стороны этой же плиты у ее северного угла.
Всего в могиле обнаружено 6 предметов. Бронзовая полусферическая бляшка диаметром 2,5 см с отверстием в центре найдена в юго-западном углу погребения у черепа (рис. 7, 18). Также найдены: бронзовая пластинка, один край которой загнут скобкой (длина – 5,6 см, ширина – 0,5 см; рис. 7, 19); фрагмент керамического сосуда черного цвета; керамический сосуд горшковидной формы серого цвета без орнамента с широким плоским дном, округлым венчиком, переходящим в стенки сосуда, со следами нагара с внутренней стороны и карбонизации по всей поверхности сосуда; придонная часть сосуда серого цвета с плоским дном («стакан») без орнамента, внешняя поверхность которого лощеная (найден в северо-западной части погребения у северного угла западной плиты); фрагменты придонной части плоскодонного сосуда черного цвета, внешняя поверхность которого лощеная, со следами нагара с внутренней и внешней сторон (рис. 4, 4–6).
Возраст погребений
Еще до начала раскопок культурная принадлежность кургана 4 была ясна. Не было сомнений, что это погребальный комплекс тагарской археологической культуры, однако вопрос о хронологии кургана в рамках самой тагарской культуры оставался открытым. По результатам полевых работ можно выделить следующие существенные для более узкой датировки признаки: невысокая насыпь, прямоугольные могильные ямы и групповые захоронения, особенности керамики (один из найденных сосудов имеет цилиндрическую форму и известен только в могилах биджинского этапа тагарской культуры [Завитухина и др., 1979, с. 70]), типы бронзовых украшений. По совокупности всех этих признаков курган 4 могильника Абакан-24 может быть отнесен к переходному подгорновско-сарагашенскому типу. В свое время подобные археологические комплексы выделены М. П. Завитухиной в самостоятельный хронологический этап [Завитухина, 1968, с. 14–16; Завитухина и др., 1979, с. 54–70], названный ею и М . П. Грязновым биджинским по характерным курганам на р. Биджа, раскопанным А. Н. Липским [1966, с. 312–317]. Материалы исследования кургана 4 могильника Абакан-24 не оставляют сомнений в его датировке биджинским промежуточным этапом тагарской археологической культуры. По схеме М. П. Грязнова возраст памятников такого типа – VI–V вв. до н. э. Полученная к настоящему времени большая серия радиоуглеродных дат вносит некоторые коррективы в возраст памятников тагарской культуры [Поляков, Святко, 2009], однако для памятников со смешанными признаками типа кургана 4 могильника Абакан-24 предложенные ранее хронологические рамки по-прежнему остаются наиболее вероятными.
Петроглифы на плите перекрытия могилы 1
На плите перекрытия могилы 1, в ее средней части, обнаружено несколько антропоморфных фигур, расположенных в виде горизонтального ряда (рис. 11, 12). Приведем их подробное описание, начиная с левого края.
1. Изображение верхней части антропоморфной фигуры анфас. Является крайним левым в ряду рисунков. Вертикальной линией передано туловище. Голова округлой формы показана на шее, продолжающей линию туловища. Руки изображены перпендикулярной туловищу горизонтальной линией с загнутыми вниз под прямым углом концами. На правой руке имеется четыре продолговатых выбоины, напоминающих растопыренные пальцы. Ноги не показаны. Техника исполнения – точечная выбивка. Высота фигуры – 14 см, ширина – 12 см.
2. Изображение антропоморфной фигуры анфас. Расположено в 1 см правее фигуры 1. Вертикальной линией передано туловище. Голова округлой формы показана на шее, продолжающей линию туловища. Руки изображены перпендикулярной туловищу горизонтальной линией с загнутыми вниз под прямым углом концами. Кисти и пальцы не выделены. Ноги изображены дугообразно изогнутой линией. Ступни не выделены. Между ног изображен направленный вниз фаллос, продолжающий линию туловища. Рядом с его нижним концом обособленно выбит небольшой силуэтный кружок. Техника исполнения – точечная выбивка. Высота фигуры – 17 см, ширина – 12,6 см.
3. Изображение антропоморфной фигуры анфас. Расположено непосредственно справа от фигуры 2. Вертикальной линией передана осевая линия туловища, верхняя часть которой является шеей. Голова округлой формы с уплощенной верхней частью и выступами по бокам, которые можно соотнести с ушами. Руки изображены горизонтальной линией, расположенной перпендикулярно осевой линии туловища, с загнутыми вниз под прямым углом концами. На концах рук изображено по три растопыренных пальца. Один из пальцев левой руки сливается с линией ноги предыдущего рисунка. Ноги изображены слабо изогнутыми линиями, расходящимися от нижней части туловища. Показаны ступни, развернутые носками в противоположные стороны. Между ног изображен направленный вниз фаллос, выбитый отдельно от осевой линии туловища. Рядом с его нижним концом обособленно выбит небольшой силуэтный кружок. Еще ниже между ног имеется неясная выбивка продолговатой формы. По бокам осевой линии туловища, соединяя горизонтальную линию рук и верхние части линий ног, выбиты слабо изогнутые линии, передающие контур туловища. Техника исполнения – точечная выбивка. Высота фигуры – 21,5 см, ширина – 17,5 см.
4. Очень условное и грубо выполненное изображение, напоминающее верхнюю часть антропоморфной фигуры анфас. Расположено правее и выше фигуры 3. Вертикальной линией передано туловище. Голова округлой формы. Загнутая вниз линия рук намечена отдельными крупными выбоинами. Ноги не показаны. Точечная выбивка. Высота выбитой фигуры – 13,5 см, ширина – 9 см. Здесь же, ранее выбивки, тонкими прочерченными линиями нанесена фигура в форме прямоугольника, верхняя часть которой совпадает с линией рук. Связь между выбитой фигурой и резными линиями до конца неясна. Однако если рассматривать их как одно целое, то эта композиция напоминает схематичный эскиз еще одной мужской фигуры с руками и ногами либо фигуру в длиннополом одеянии. Общие размеры изображения в этом случае – 28,5 х 9,5 см.
С точки зрения взаимного положения и техники исполнения описанные 4 фигуры можно разделить на две группы. В одну объединяются первые три из них, нанесенные строго в ряд (головы у всех фигур на одной высоте) и в одной технике. При этом они отличаются друг от друга детализацией и высотой, наличием или отсутствием фаллоса. Самая низкая и простая фигура расположена с левого края ряда, а самая высокая и сложная – с правого. Две из них, несомненно, представляют мужчин, вероятно, разного возраста и социального статуса. Четвертая фигура обособляется от первых трех, т. к. расположена несколько выше них и нанесена с использованием иной техники.
Стиль антропоморфных фигур на плите из могилы 1 в целом типичен для многих памятников наскального искусства тагарской археологической культуры Минусинской котловины. Аналоги ему широко представлены прежде всего на плитах оград тагарских курганов, но также и на скалах. Особенно показательны петроглифы на плите № 7 из Большого Салбыкского кургана. Они находились под насыпью внутри ограды, а потому не могли быть выбиты позднее момента сооружения самого кургана [Марсадолов, 2010, рис. 43]. У фигур людей с салбыкской плиты схожим образом показаны плечи и руки, порой обозначены пальцы, у одной фигуры изображен контур объемного туловища. Наиболее поздние значения калиброванных радиоуглеродных определений по остаткам дерева датируют этот курган V в. до н. э. [Там же, с. 37].
У изображений из кургана 4 могильника Абакан-24 имеются и относительно специфические черты, проявляющиеся в трактовке фаллоса у двух фигур и наличии ушей у одной из них. При этом, несмотря на некоторые различия между фигурами одной плиты, нет сомнений, что они носят не хронологический характер, а обусловлены содержательной стороной рисунков. Эти различия в рамках одной композиции отражают замысел их создателя, выбиравшего те или иные элементы для каждой фигуры из известного ему набора изобразительных приемов.
С учетом ограбления могилы и отмеченных выше особенностей расположения и мощности известковистых отложений на плите перекрытия можно полагать, что первоначально рисунки находились на верхней стороне плиты, но в процессе ограбления плита была перевернута. Учитывая стиль рисунков и цвет выбивки, нет сомнений, что их нанесение предшествовало моменту ограбления, завершившемуся переворачиванием плиты перекрытия. Вероятнее всего, появление петроглифов в погребальном контексте связано с моментом сооружения могилы. Это означает, что верхняя дата всех рисунков на плите определяется возрастом кургана. Исходя из аргументированной выше датировки, она не может быть моложе начала сарагашенского этапа тагарской культуры. Этот факт представляется весьма важным для уточнения времени появления ряда стилистических признаков антропоморфных изображений в наскальном искусстве тагарской культуры, таких, например, как показ объемного туловища, ушей и растопыренных пальцев рук.
Относительно обстоятельств попадания плиты с рисунками на перекрытие могилы 1 можно высказать две гипотезы. Для первой из них существенно, что первоначальная форма плиты, расположение рисунков в ее верхней части, их тематика напоминают плиты с петроглифами в оградах многих курганов тагарской культуры. С учетом этого можно допустить, что до попадания в могилу 1 эта плита могла быть частью ограды другого тагарского захоронения, где на ней и были выбиты рисунки, а затем плита была переиспользована как строительный материал. Однако с учетом всего контекста находки возможна и другая гипотеза: рисунки были выбиты в ходе проведения погребально поминальных обрядов, непосредственно связанных с захоронением в могиле 1. В пользу второй гипотезы – хорошая сохранность выбивки, отсутствие выветренности, указывающие на отсутствие значительного разрыва во времени между созданием рисунков и использованием плиты в качестве перекрытия могилы. Также обращает на себя внимание совпадение числа фигур первой группы с количеством погребенных в могиле 1. Однако могут ли они изображать самих погребенных, неясно, т. к. половая принадлежность подростков осталась неустановленной. Во втором случае нанесение антропоморфных фигур на плиту перекрытия или плиту, которая затем была использована в качестве перекрытия могилы, можно рассматривать как некоторое отклонение от основной тагарской традиции нанесения аналогичных по тематике рисунков на плитах оград курганов. Прагматика нанесения тагарцами таких рисунков на плитах погребальных конструкций требует дальнейшего исследования. Пока имеющиеся материалы позволяют лишь предполагать, что антропоморфные рисунки на плитах тагарских курганов изображают тех или иных умерших родственников, которых вспоминали во время совершения погребально-поминальных обрядов.
Заключение
В результате аварийно-спасательных работ на объекте культурного наследия Абакан-24 была получена важная историческая информация о погребально-поминальных обрядах тагарской культуры. В ходе исследования кургана 4 подробно зафиксированы данные о его наземных и внутриямных погребальных конструкциях. Это позволило произвести реконструкцию деталей сооружения погребального комплекса. Кроме информации о конструктивных особенностях кургана, в ходе раскопок получена коллекция бронзовых, каменных и керамических изделий, информация о возрасте и количестве погребенных. Признаки погребального обряда и инвентаря, сочетающие особенности подгорновского и сарагашенского типов, позволяют датировать курган временем около VI–V вв. до н. э. Важной находкой являются петроглифы на плите перекрытия могилы 1. Выбитые на ней антропоморфные фигуры по количеству соотносятся с количеством людей, погребенных в самой могиле. Данные изображения могли быть созданы в ходе погребально-поминальных обрядов родственниками захороненных в могиле 1. Контекст находки позволяет датировать время существования ряда стилистических признаков антропоморфных изображений тагарской культуры.
Литература
Адрианов А. В. Путешествие на Алтай и за Саяны, совершенное летом 1883 г. по поручению Императорского Русского Географического общества и его Зап.-Сибирского отдела членом-сотрудником А. Адриановым (предварительный отчет). – Омск: Тип. Окруж. штаба, 1888. – 168 с.
Вадецкая Э. Б. Таштыкская эпоха в древней истории Сибири. – СПб.: Центр «Петербургское востоковедение», 1999. – 440 с.
Завитухина М. П. Раскопки тагарских курганов на Енисее // Тезисы докладов научной сессии, посвященной итогам работы Государственного Эрмитажа за 1967 г. – Л.: ГЭ, 1968. – С. 14–16.
Завитухина М. П., Грязнов М. П., Пшеницына М. Н. Сарагашенский этап // Комплекс археологических памятников у горы Тепсей на Енисее. – Новосибирск: Наука, 1979. – С. 54–69.
Кызласов Л. Р. Древнехакасская культура чаа-тас VI–IX вв. // Степи Евразии в эпоху Средневековья. – М.: Наука, 1981. – С. 46–52.
Липский А. Н. Погребения тагарских воинов на р. Бидже // СА. – 1966. – № 2. – С. 312–317.
Марсадолов Л. С. Большой Салбыкский курган в Хакасии. – Абакан: Хакасское кн. изд-во, 2010. – 128 с.
Поляков А. В., Святко С. В. Радиоуглеродное датирование археологических памятников неолита – начала железного века Среднего Енисея: обзор результатов и новые данные // Теория и практика археологических исследований. – 2009. – Вып. 5. – C. 20–56.
PETROGLYPHS OF THE TAGAR CULTURE IN THE FUNERAL CONTEXT OF THE BURIAL ABAKAN-24
E. N. Dankin, Yu. N. Esin, A. I. Poselyanin, V. V. Tarakanov
The article introduces the results of the study of kurgan 4 of the burial Abakan-24, contained 4 graves built in one line. Evidence of the burial rite and equipment indicate a combination of tradition of Podgornovo and Saragash stages of the Tagar culture and allow it to be dated as the transitional time. Possible dating is about 6-5 centuries BC. The most important finding is the petroglyphs found on the covering slab of the burial 1. The anthropomorphic figures carved on it correspond to the number and the age of people buried in the grave itself. The hypothesis is proposed that these images were created during funeral and memorial ceremonies by relatives of those buried in the grave 1. The context of this finding allows us to date the existence of a number of stylistic features of anthropomorphic images of the Tagar culture on rocks and tombstones.
Проблема сложения Окуневской культуры в свете современных научных данных
ПРОБЛЕМА СЛОЖЕНИЯ ОКУНЕВСКОЙ КУЛЬТУРЫ В СВЕТЕ СОВРЕМЕННЫХ НАУЧНЫХ ДАННЫХ
В статье на основе данных археологии, антропологии и палеогенетики излагается современная концепция сложения населения окуневской культуры Минусинской котловины (ХХVI–ХVIII вв. до н. э.). По материалам наиболее ранних погребальных памятников этого периода формирование культуры произошло в результате миграции с запада новых скотоводческих коллективов. Они были представлены преимущественно мужчинами, носителями брахикранного краниологического типа. Женская часть популяции в момент ее сложения состояла из представительниц монголоидного населения, носителей охотничьих традиций. В дальнейшем прослеживается процесс смешения этих двух компонентов и формирование однородного метисированного населения.
С момента выделения окуневской культуры Г. А. Максименковым вопрос об истоках ее происхождения сохраняет свою остроту и дискуссионность. Первоначальная концепция, выдвинутая им в основополагающих работах, породила гипотезу «реконкисты» неолитического населения [Максименков, 1975]. Антропологические отличия афанасьевского и окуневского населения столь велики, что с самого начала отсутствовали сомнения в том, что это два разных народа, каждый из которых имеет собственное происхождение. Опираясь в первую очередь на данные антропологов, Г. А. Максименков предположил, что «окуневцы» являются наследниками местного неолитического населения, которое было временно вытеснено из Минусинской котловины в результате вторжения афанасьевских племен. В дальнейшем, освоив скотоводство и металлургию, они вернулись на свою родину, проведя тем самым первобытную «реконкисту».
Эта концепция получила широкую поддержку, так как находилась в общем русле господствовавшей в тот период теории автохтонизма. Фактически она была полностью основана на данных антропологии, поскольку археологических свидетельств прямой связи окуневской культуры с местным неолитом не было. Основных доказательств приводилось два. Во-первых, общая монголоидность окуневского населения по результатам анализа краниологических серий (в основном могильник Черновая VIII). Во-вторых, прямое сходство окуневских черепов с немногочисленными образцами из неолитических погребений, и в первую очередь с черепом из могилы в с. Батени [Грязнов, 1953].
Новые данные, полученные в ходе продолжающегося изучения окуневской культуры, позволяют вновь вернуться к этому вопросу. В последние десятилетия удалось выявить и подробно изучить пласт самых ранних памятников этого времени, которые И. П. Лазаретов предложил обособить в виде уйбатского этапа [Лазаретов, 1997]. Анализ антропологических серий, полученных в ходе этих работ, убедительно показывает, что на начальном этапе сложения окуневской культуры наблюдалась очень интересная картина: мужские черепа представлены образцами с ярко выраженными европеоидными чертами, а женские – с монголоидными [Громов, 1995; 1997; 2002]. То есть население в этот период носило смешанный характер и по мужской линии никак не могло восходить к местному неолиту. Более того, эти мужские серии отличаются брахикефальным строением черепа и не могут быть связаны с европеоидным афанасьевским населением, которое отличает ярко выраженная долихокранность. Интересно отметить, что аналогичная картина зафиксирована и для синхронных и родственных каракольской и елунинской культур. Наблюдается схожий процесс метисации пришлых европеоидных мужских коллективов с местными неолитическими популяциями, который происходил за счет инфильтрации прежде всего женщин [Солодовников, Тур, 2003; Тур, Солодовников, 2005; Козинцев, 2012, с. 124].
Единственным весомым противоречием оставался только мужской «неолитический» череп из погребения в с. Батени, который демонстрировал удивительную близость к окуневским сериям. Однако уже в 1988 г. Э. Б. Вадецкая исключительно на основе анализа сопроводительного инвентаря высказала сомнение в справедливости отнесения этой могилы к неолитическому периоду. Опираясь на различные признаки, она предложила датировать ее окуневской культурой [Вадецкая, 1988, с. 69]. В дальнейшем предположение Э. Б. Вадецкой полностью подтвердилось при проведении радиоуглеродного датирования образца кости человека из этой могилы [Svyatko et al., 2009; Поляков, Святко, 2009, с. 23–24]. Полученный возраст оказался синхронен раннему, уйбатскому этапу окуневской культуры. Таким образом, долгое время основанием для связи антропологического типа носителей окуневской культуры с местным неолитом были неверно интерпретированные ее собственные материалы.
Находит свое объяснение и тот факт, что могильники относительно позднего черновского этапа демонстрируют уже вполне гомогенное население с заметными монголоидными чертами. На основании современных данных радиоуглеродного датирования установлено, что появление этих памятников относится к ХХII в. до н. э., то есть на 400 лет позже момента сложения окуневской культуры [Поляков, 2017]. Естественно, что за этот продолжительный период процесс метисации зашел уже очень далеко – сменилось 15–20 поколений. Вероятно, появление в Минусинских степях в конце ХХVI в. до н. э. мужских европеоидных коллективов было одноразовым явлением, а вот инфильтрация местных монголоидных женщин в состав окуневской культуры могла продолжаться длительное время. В результате европеоидный компонент постепенно растворился и уже не так ярко проявлял себя на материалах черновского этапа. Хотя современные исследования показывают, что он по-прежнему сохранял свое значение, в том числе и в материалах могильника Черновая VIII [Васильев, Боруцкая, Мотченко, 2017].
В последнее время все большую популярность набирают палеогенетические исследования, которые охватили в т. ч. материалы окуневской культуры [Hollard et al., 2018; Damgaard et al., 2018]. Пока данные еще немногочисленны, но первые выводы уже можно сделать. На основании расшифровки полного генома и сопоставления филогенетических маркеров установлено практически полное отсутствие связи афанасьевского и окуневского населения. Были отмечены только 10–20 % «сигнала», включенные в состав мужской линии. Установлены конкретные индивидуумы, наследники ямно-афанасьевских традиций, которые были в качестве инородцев включены в самые ранние окуневские коллективы. Однако эти линии вскоре прервались и в дальнейшем какого-то существенного вклада в окуневский генофонд не внесли.
По филогенетическим маркерам мужское население окуневской культуры (Y-ДНК) относится к гаплогруппам Q и в меньшей степени NO. Основная гаплогруппа Q представлена как в составе ранних уйбатских, так и поздних черновских комплексов. Это свидетельствует о том, что мужская линия преемственности на протяжении развития культуры не прерывалась включением инородцев. Именно эта гаплогруппа связана с погребениями, где отмечены европеоидные черепа с выраженной брахикефалией. Исследование филогенетически значимых маркеров женской линии (мтДНК) показывает, что они состоят преимущественно из восточно-евразийских линий – субклады гаплогруппы А (12 случаев), С5с (7 случаев) и D4 (2 случая). В сумме они составляют свыше 65 % от общего числа. Таким образом, палеогенетические данные в целом подтверждают картину, зафиксированную в ходе антропологических исследований.
Не менее важны результаты собственно археологических исследований. За последние десятилетия проведены раскопки большой серии окуневских курганов, относящихся к уйбатскому этапу [Лазаретов, Поляков, 2018а; Лазаретов, Поляков, 2018б]. Данные радиоуглеродного метода полностью подтверждают их отнесение к самому начальному периоду сложения культуры [Поляков, 2017]. Изучение материалов этих памятников убедительно показывает, что их основные элементы не могут восходить ни к афанасьевской культуре, ни к местному неолиту. Они, безусловно, принесены на Средний Енисей новой «волной» мигрантов-скотоводов. Особое значение, например, имеет такой уникальный тип погребальных конструкций, как катакомбные сооружения. Они фиксируются исключительно только на самом раннем хронологическом этапе развития окуневских памятников и быстро выходят из употребления. Нет сомнения, что традиция их сооружения была принесена этими мигрантами с далекого запада, где подобные сооружения широко распространены в позднеямное и катакомбное время. Интересно отметить, что и в антропологическом плане эти пришельцы связаны с районами Северо-Западного Прикаспия [Громов, 2002].
При этом нельзя не отметить существование на раннем этапе окуневской культуры определенного дуализма. Наряду с яркими скотоводческими чертами прослеживаются и признаки совершенно иной – охотничьей традиции. Наиболее яркий ее элемент – многочисленные подвески из клыков различных диких животных (олень, медведь, волк, косуля, соболь, сурок и т. д.), которые чаще всего украшали женский костюм, а также различные культовые изделия. Вероятно, это и есть свидетельство активного включения местного женского неолитического населения в ранние окуневские коллективы.
Таким образом, в ходе современных научных исследований отчетливо прослеживается новый взгляд на сложение окуневской культуры. Ее формирование связано с миграцией из относительно западных областей группы мужчин европеоидного облика, отличающихся брахикефалией. Наиболее вероятно, что это движение носило характер военного похода. Именно они принесли на Средний Енисей новую материальную и духовную культуру, ярко отражавшуюся в их художественной традиции. Придя в Минусинскую котловину, они полностью вытеснили или истребили афанасьевское население, включив в свои ряды только единичных мужчин. Уже здесь они начали восстанавливать гендерное равновесие за счет включения в состав своих коллективов женщин монголоидного облика из местного неолитического населения, оттесненного на периферию афанасьевцами. Именно они и придали окуневской культуре охотничий колорит. В дальнейшем происходил постепенный процесс метисации, который со временем привел к смешению монголоидных и европейских черт, что хорошо прослеживается в материалах развитого черновского этапа культуры.
ЛИТЕРАТУРА
Вадецкая Э. Б. Современные представления о состоянии источников по неолиту Минусинской котловины // КСИА. – 1988. – Вып. 199. – С. 68–74.
Васильев С. В., Боруцкая С. Б., Мотченко М. В. Новые данные по антропологии населения окуневской культуры (по материалам могильника Черновая VIII) // V (XXI) Всероссийский археологический съезд: сборник научных трудов. – Барнаул, 2017. – С. 190–191.
Громов А. В. Антропологические особенности населения окуневской культуры // Проблемы изучения окуневской культуры. – СПб., 1995. – С. 70–74.
Громов А. В. Происхождение и связи окуневского населения Минусинской котловины // Окуневский сборник. – СПб.: Петро-РИФ, 1997. – С. 301–345.
Громов А. В. Антропология населения окуневской культуры Южной Сибири (эпоха бронзы): автореф. дис. … канд. ист. наук. – СПб., 2002. – 34 с.
Грязнов М. П. Неолитическое погребение в селе Батени на Енисее // МИА. – 1953. – № 39. – С. 332–335.